Побложено

Джеймс О’Салливан преподаёт на факультете английского языка и цифровых гуманитарных наук в Университетском колледже Корка. В центре его исследований — пересечение технологий и культуры.

Сначала лента кажется привычной — под пальцем плавно скользят обновления «Для вас». Но очень быстро накрывает дежавю: десять постов от десяти разных аккаунтов — и у всех один и тот же стоковый портрет и однотипные посылы: «жми сюда — получишь бесплатные фото» или «вот единственный лайфхак по продуктивности, который нужен тебе в 2025». Листаешь дальше — три почти одинаковых ответа, каждый от аватара с надутыми губами, и все ведут на «бесплатные фото». А между ними реклама криптокарты с кэшбэком.

Прокручиваешь ещё — и видишь, как перемонтированные клипы из TikTok с «оригинальным звуком» вливаются в Reels на Facebook и Instagram; сшитые нейросетью футбольные нарезки, где ноги игроков гнутся, как у марионеток. Обновляешь ленту — и женщина, которой раньше нравились твои фото с роллами, внезапно обзавелась пятью клонами.

Всё, что ещё оставалось настоящего, человеческого, алгоритмы отодвигают на задний план. Такой контент получает всё меньше реакций — в отличие от хайповых поделок и откровенного ИИ-мусора, которые заточены исключительно под клики.

Мы доживаем последние дни соцсетей в том виде, в котором их знали.

⚡ Для России это особенно актуально: в Telegram‑каналах и VK тонны однотипных постов, сгенерированных нейросетями, — от «секретных указов Кремля» до «чудо-таблеток». Алгоритмы охотно продвигают такой контент, потому что он копеечный и вызывает клики.

Когда тонет настоящее

Соцсети строили на романтике искренности. Ранние платформы продавали себя как мостики к подлинному общению: вы видите то, что хотите, — например, свадьбу друга или собаку кузины.

Даже инфлюенсеры при всей своей искусственности обещали, что за кольцевой лампой стоит живой человек. Но экономика внимания, а в последнее время — «поздняя» экономика внимания, подогретая генеративным ИИ, разорвала этот негласный договор. Лента теперь не кажется заполненной людьми — она кажется забитой контентом. И дело уже не в людях, а в потребителях и потреблении.

За последние годы Facebook и другие гиганты, через которые проходят миллиарды взаимодействий, превратились в крупнейшие свалки ИИ-спама. Исследования подтверждают то, что пользователи видят своими глазами: десятки тысяч машинных постов наводняют публичные паблики, толкая мошеннические схемы и охотясь за кликами. Кликбейтные заголовки, бессвязные списки «топ-10» и размытые фото «идеальной жизни», собранные в Midjourney, — вот что теперь заполняет ленту.

Всё это пустое, бессмысленное дерьмо, созданное только ради вовлечения. Facebook буквально «захлёбывается» в таком низкопробном ИИ-контенте, пишет Арва Махдави в The Guardian. Некоторые посты даже получают алгоритмический буст, как тот самый «Креветочный Иисус».

Грань между человеческим и синтезированным контентом стирается на глазах, а платформы либо не могут, либо не хотят с этим бороться. Гендиректор Reddit Стив Хаффман недавно пообещал «сохранить Reddit человеческим» — тем самым признав, что волна уже подбирается к последнему оплоту. TikTok тем временем кишит ИИ-дикторами, которые вещают выдуманные новости и истории в духе «а что, если». Некоторые авторы ставят пометки, мол, «это не настоящие события», но большинству плевать, и зрителям, похоже, тоже.

Проблема не только в наплыве фейков. Проблема в исчезновении контекста и в том, что правда перестала что-то значить — лишь бы наши глаза получали достаточно красок и шума. Контент сегодня всё чаще бессвязный, оторванный от культурной памяти, от реального обмена репликами, от общего разговора. Он приходит уже готовым, оптимизированным под захват внимания, а не под смысл. Это semantic sludge — смысловая жижа: посты, похожие на язык, но не несущие почти ничего.

Мы тонем в этом ничто.

⚡ В России ситуация усугубляется низкой медиаграмотностью и доверием к анонимным Telegram-каналам, которые перепечатывают друг у друга сгенерированные «сенсации» без всякой проверки.

Экономика бот-девушек

Если спам (ИИ или обычный) — это белый шум современной ленты, то главная мелодия здесь — иная форма автоматизации: гипероптимизированный, сексуализированный человеческий аватар. Она появляется везде: отвечает на твиты селфи, обещает «смешные мемы в био» и неизбежно ведёт на OnlyFans или его аналоги. Иногда она настоящая. Иногда нет. Иногда это он, сидящий где-то в многоэтажке в Мьянме. Чаще всего разницы уже нет.

Это слияние ботов, мошенников, маркетинговых воронок и полупорнографического маркетинга и есть «экономика бот-девушек» — парасоциальный рынок, подпитываемый экономической нестабильностью. В основе — чистая транзакция: внимание дефицитно, интимность монетизируется, а платформы не вмешиваются, пока вовлечённость высока. Всё больше женщин идёт в онлайн-секс-работу, множество мужчин готовы за это платить. А когда эти работницы пытаются выжить в условиях диктата метрик и конкуренции, они могут скатиться в бесконечную гонку «внимание — интимность», которая превращает их в ботов. Чтобы удержать внимание, многие сами начинают вести себя как алгоритмы: автоматизируют ответы, оптимизируют контент, имитируют привязанность в промышленных масштабах. Грань между игрой и искренностью стирается, когда живые люди играют роли синтетических аватаров, а синтетические аватары копируют живых женщин.

Везде одиночество, отчаяние, хищничество.

«Настоящий, человеческий контент всё чаще отодвигается алгоритмами и получает меньше реакций, чем сфабрикованные поделки и ИИ-мусор, заточенные исключительно под клики».

Бот-девушка — не просто симптом. Это доказательство того, как соцсети подчиняют даже эстетику логике вовлечения. Когда-то аватарки (и реальные, и выдуманные) тяготели к гипергламуру, к недостижимой красоте. Но эта фантазия перестала работать, потому что средний мужчина понял: супермодели обычно не пишут ему в директ. И система адаптировалась: теперь в топе профили, которые выглядят более реалистично, более эмоционально доступно. Они симпатичные, но не идеальные, стилизованы так, будто и правда могут тобой заинтересоваться. Калиброванный эффект: ровно настолько человечный, чтобы казаться правдоподобным, и ровно настолько искусственный, чтобы масштабироваться. Она должна выглядеть «живее», чтобы выжить, но действовать как бот, чтобы успевать. Почти всё теперь спроектировано для максимального отклика: лайка, комментария, клика, личного сообщения.

Когда-то OnlyFans считался маргинальным рынком вебкам-моделей, а теперь стал доминирующей цифровой площадкой для секс-работников. В 2023 году платформа (ей тогда было семь лет) собрала 6,63 миллиарда долларов валовых платежей от фанатов, заработав 658 миллионов прибыли до вычета налогов. Успех просочился во все соцсети: X (бывший Twitter) теперь работает как маркетинговый придаток OnlyFans — тысячи аккаунтов заманивают пользователей в платные подписки.

Инструменты обольщения тоже меняются. Согласно одному исследованию 2024 года, тысячи аккаунтов в X используют ИИ для создания фальшивых фото профиля. Многие блогеры применяют ИИ для «говорящих голов», синтезированных голосов или бесконечных вариаций селфи. Контент, скорее всего, A/B тестируют на кликабельность. Биографии пишут с прицелом на конверсию. Личные сообщения автоматизированы или отданы на откуп ИИ-двойникам. Пользователь получает странный гибрид инфлюенсера, чат-бота и маркетинговой воронки. Минуту назад вы спорили о политике — а теперь вам бот предлагает «девушку на час».

⚡ В России эта экономика процветает в Telegram (из-за слабой модерации) и VK: фейковые аккаунты с соблазнительными фото завлекают на сторонние ресурсы — часто мошеннические. Экономическая нестабильность толкает людей на такой заработок.

Вовлечённость падает в пропасть

Контента всё больше, а вовлечённость тает. Средние показатели взаимодействия на крупных платформах стремительно падают: в Facebook и X пост теперь собирает в среднем 0,15% реакций, Instagram просел на 24% год к году. Даже TikTok вышел на плато. Люди перестали общаться и обсуждать — они просто бредут по помойке, по бесконечному потоку низкопробного, часто ИИ-шлака, скроенного под вовлечение.

И это действительно помойка: сейчас меньше половины взрослых американцев считают информацию в соцсетях «в основном достоверной» — в середине 2010-х так думали около двух третей. Молодёжь демонстрирует самый резкий спад, и это неудивительно: цифровые аборигены лучше понимают, что контент, который они листают, вовсе не обязательно сделан человеком. И всё равно продолжают листать.

Лента перестала быть источником информации или социальной связи. Теперь это скорее регулятор настроения, который бесконечно подбрасывает новизны ровно столько, чтобы заглушить тревогу от остановки. Скроллинг превратился в фоновую диссоциацию — полусознательное, полунавязчивое движение, скорее похожее на почёсывание зуда, чем на поиск чего-то конкретного. Люди знают, что лента фейковая, но им всё равно.

У платформ почти нет стимулов чистить этот поток. Синтетические аккаунты дёшевы, неутомимы и прибыльны — они не просят зарплату и не бастуют. Системы, созданные для поддержки общения между людьми, теперь методично отфильтровывают такое общение, потому что изменилось само понятие вовлечённости. Теперь вовлечённость — это сырое внимание пользователя: время на платформе, показы, скорость прокрутки. Итог: онлайн-мир, в котором к тебе постоянно обращаются, но никогда не говорят по-настоящему.

«Контента всё больше, а вовлечённость тает».

Великое рассыпание

Соцсети умрут не со взрывом, а с усталым пожатием плеч.

Когда-то эти платформы обещали единый портал во всю онлайн-жизнь: Facebook — как центр общения, Twitter — как новостная лента, YouTube — как телевидение, Instagram — как фотоальбом, TikTok — как машина отвлечения. Рост казался бесконечным. Но теперь модель трещит, и пользователи уходят в пространства поменьше, помедленнее, поуединённее: групповые чаты, Discord-сервера, федеративные микроблоги — миллиард маленьких садов.

После прихода Маска X потерял как минимум 15% мировой аудитории. Threads от Meta, запущенные с помпой в 2023-м, потеряли ежедневную аудиторию за месяц: с 50 миллионов активных пользователей Android в июле до 10 миллионов в августе. Twitch в декабре 2024 показал самое низкое месячное время просмотра за четыре года — всего 1,58 миллиарда часов, на 11% ниже среднего декабрьского показателя 2020–2023 годов.

Даже гиганты, у которых всё ещё огромная аудитория, перестали расти по экспоненте. Многие платформы уже умерли (Vine, Google+, Yik Yak), либо мертвы, но существуют (Tumblr, Ello), либо их воскрешали, и они снова умерли (MySpace, Bebo). Кроме отдельных исключений (Reddit, Bluesky — хотя о Bluesky говорить рано), рост встал. Проникновение соцсетей в целом продолжает расти, но уже не взрывными темпами. В начале 2025 года около 5,3 миллиарда учётных записей (65% населения планеты) — на соцплатформах, но годовой рост замедлился до 4–5%, резко упав с двузначных цифр начала 2010-х.

На смену приходят маленькие осознанные сообщества, куда вступают добровольно, — Patreon-группы, рассылки Substack, где авторы гонятся не за охватом, а за глубиной, не за вирусностью, а за удержанием. Писатель с десятью тысячами преданных подписчиков может заработать больше и выгореть меньше, чем тот, у кого миллион равнодушных фолловеров в Instagram.

Но и здесь хватает старых привычек: Substack полон личных брендов, вещающих о своих «путях», в Discord-серверах инфлюенсеры маскируются под лидеров сообществ, а в биографиях Patreon обещают эксклюзивы, которые на поверку оказываются переупакованным контентом. И всё же сдвиг произошёл. Это не массовые стадионы, это клубы — пространства с границами, где люди помнят, кто ты. И часто они платные или хотя бы тщательно модерируются, что уже отсекает ботов. Продают не столько продукт, сколько ощущение близости. И хотя экономика похожая, эмоциональная атмосфера иная — меньше, медленнее, взаимнее. В таких местах создатели не охотятся за вирусностью, а выращивают доверие.

Даже крупные платформы чувствуют, куда ветер дует. Instagram делает упор на личные сообщения, X продвигает круги для подписчиков, TikTok экспериментирует с приватными сообществами. За всем этим стоит негласное признание: бесконечная лента, забитая ботами и синтетическим шлаком, подходит к пределу человеческого терпения. Многие пока мирятся с помойкой, но как только достаточно людей запросят подлинности, платформам придётся реагировать.

⚡ В России этот тренд усиливается блокировками и замедлением западных платформ: пользователи уходят в Telegram и локальные чаты, где меньше ботов и выше доверие.

От внимания к истощению

Социальный интернет строился на внимании: не только на обещании завладеть твоим, но и на шансе для тебя урвать кусочек чужого. За двадцать лет механизм вывернулся наизнанку: связь сменилась истощением. «Дофаминовый детокс», «цифровая суббота» стали мейнстримом. В США значительная часть 18—34-летних в 2024 году сознательно брала перерывы в соцсетях, ссылаясь на психическое здоровье (опрос Американской психиатрической ассоциации). Но время, проводимое на платформах, всё ещё высоко — люди листают не потому, что им нравится, а потому что не могут остановиться. Инфлюенсеры по саморазвитию теперь рекомендуют еженедельные «воскресенья без экрана» (да, ирония). Признаком хипстера стала не дурацкая вязаная шапка, а старенькая Nokia-«кирпич».

Некоторые создатели тоже уходят. Конкурировать с синтетическими персонажами, которые не спят, — не просто утомительно, а абсурдно. Зачем выкладывать селфи, если нейросеть сгенерирует более симпатичное? Зачем формулировать мысль, если ChatGPT выдаст её быстрее?

Это последние дни соцсетей не потому, что контента мало, а потому что экономика внимания достигла предела — мы исчерпали способность заботиться. Смотреть, читать, кликать, реагировать можно больше, чем когда-либо, — бесконечный буфет стимуляции. Но новизна стала неотличима от шума. Каждый скролл добавляет, и каждое добавление отнимает смысл. Мы действительно тонем. В этой перенасыщенности даже самый возмутительный или эмоциональный пост с трудом вызывает что-то большее, чем моргание.

Гнев утомляет. Ирония уплощается. Вирусность пожирает саму себя. Лента больше не удивляет, а усыпляет — и в этом усыплении что-то тихо ломается. Соцсети перестали быть местом, где ты есть; теперь это просто поверхность, которую скользишь.

Никто не заставляет заходить в TikTok или кликать по кликбейту. Контент, который подсовывают алгоритмы, — это, по сути, кривое зеркало, отражающее и искажающее наши худшие импульсы. Для молодых пользователей скроллинг может стать навязчивым, награждая их развивающийся мозг непредсказуемыми дофаминовыми всплесками, которые приклеивают к экрану.

Платформы добились кое-чего более изящного, чем принуждение: они сделали неучастие формой самоизгнания, роскошью, доступной лишь тем, кто может себе это позволить.

«Зачем выкладывать селфи, если ИИ сгенерирует более симпатичное? Зачем формулировать мысль, если ChatGPT выдаст её быстрее?»

Офлайн-реальность необратимо формируется онлайн-миром. Вспомните работника, который удалил LinkedIn или никогда там не был, — он исключает себя из профессиональных сетей, которые теперь существуют только там. Или владельца малого бизнеса, ушедшего из Instagram и видящего, как клиенты утекают к конкурентам с соцсетями. Подросток без TikTok может не понимать отсылок, мемов и микрокультур, из которых состоит язык сверстников.

Эти платформы не просто захватили внимание — они огородили общинные угодья, где обмениваются социальным, экономическим и культурным капиталом. Но огораживание рождает сопротивление, и с ростом истощения появляются альтернативы.

Архитектуры намерения

Преемник массовых соцсетей, как уже сказано, возникает не как единая платформа, а как россыпь переулков, салонов, шифрованных гостиных и федеративных площадей — тех самых маленьких садов.

Может, нынешние гиганты и найдут новые способы удерживать внимание масс. А может, будут терять вес, застыв, как заброшенные торговые центры или умирающая онлайн-игра, населённая ботами и эхом когда-то человеческих голосов. Иногда мы будем возвращаться по привычке или ностальгии — поболтать толпой среди руин. Но по мере схлопывания старых соцсетей будущее проступает: более тихое, более фрагментированное, более человечное — то, что больше не пытается быть всем для всех везде.

Это хорошо. Групповые чаты и круги по приглашениям — вот где выживают контекст и связь. Там важнее не масштаб, а общее понимание; люди не играют на алгоритмическую аудиторию, а говорят в присутствии избранных. Мессенджеры вроде Signal тихо становятся главной инфраструктурой цифровой социальной жизни — не потому, что обещают открытия, а потому что не обещают. Там сообщение часто значит больше, потому что оно адресовано, а не разослано веером.

Нынешняя логика соцсетей направлена на устранение трения, на то, чтобы давать пользователю бесконечный контент для немедленного удовлетворения (или хотя бы предвкушения). Противоядие от этой навязчивой одуряющей перегрузки — в осознанном трении: дизайн-паттернах, которые вносят паузу и рефлексию, в платформах и алгоритмах, создающих пространство для намерения.

Речь не о намеренном усложнении, а о различении полезных ограничений и эксплуатационных. Посмотрите на Are.na — некоммерческую, свободную от рекламы творческую платформу для сбора и связывания идей, основанную в 2014-м. Она ощущается как анти-Pinterest: никакой алгоритмической ленты, метрик вовлечённости, вкладки с трендами или бесконечного скролла. Темп ледниковый по меркам соцсетей. Связи между идеями нужно устанавливать вручную, а значит, осмысленно — нет алгоритмических подсказок и ранжирования.

Чтобы требовать намерения вместо пассивного бессознательного скроллинга, X мог бы ввести 90-секундную задержку перед отправкой ответов — не чтобы отпугнуть, а чтобы сдержать реактивное вещание и охоту за реакциями. Instagram мог бы показывать, сколько времени вы уже потратили на скроллинг, прежде чем разрешить выложить пост или сторис. Facebook мог бы отображать углеродный след своих дата-центров, напоминая, что цифровые действия имеют материальные последствия — каждое обновление. Эти маленькие вкрапления трения и намеренные прерывания — то, что UX-дизайнеры сейчас оптимизируют, — именно то, что нужно, чтобы разорвать круг пассивного потребления и вернуть в цифровое взаимодействие осознанность.

Можно мечтать о цифровом будущем, где принадлежность измеряется не количеством подписчиков и процентом вовлечённости, а развитием доверия и качеством разговора. О будущем, где сообщества формируются вокруг общих интересов и взаимной заботы, а не алгоритмических предсказаний. Наши общественные площади — большие алгоритмические платформы — никогда не огородят полностью, но они могут существовать рядом с бесчисленными полупубличными гостиными, где люди выбирают компанию и устанавливают свои правила. Там важнее преемственность, чем охват, и связность, чем хаос. Люди будут приходить не чтобы стать вирусными, а чтобы их увидели в контексте. Всё это не о бегстве из социального интернета, а о возвращении его масштаба, темпа и смысла.

⚡ Для России это уже реальность: многие политические и профессиональные дискуссии ушли в закрытые Telegram-чаты и Viber-группы, где админы знают участников в лицо.

Управленческие леса

Самое радикальное переосмысление соцсетей может быть самым знакомым: а что, если относиться к этим платформам как к общественным службам, а не как к частным казино?

Модель общественной службы не требует госконтроля; её можно строить на гражданских хартиях — как общественные вещатели, которые действуют в рамках мандата, балансируя независимость и подотчётность. Это видение резко контрастирует с нынешним курсом большинства платформ, которые становятся всё более непрозрачными.

«Неучастие — это форма самоизгнания, роскошь, доступная лишь тем, кто может себе это позволить».

В последние годы Reddit и X (и другие) ограничили или убрали доступ к API, демонтируя пути к открытым данным. Инфраструктуры, формирующие общественный дискурс, уходят от публичного доступа и надзора. Представьте соцсети с прозрачными алгоритмами, доступными для общественного аудита, с представительством пользователей в советах, с доходом от госфинансирования или членских взносов, а не от слежки и рекламы, с мандатом служить демократическому диалогу, а не максимизировать вовлечённость, с регулярной оценкой не просто использования, а социальных последствий.

Кое-какие шаги есть. Наблюдательный совет Meta позиционирует себя как независимый орган для апелляций по модерации, но его полномочия узки, а влияние ограничено усмотрением Meta. Community Notes в X позволяют пользователям проверять факты, но опираются на непрозрачную механику и не имеют формальной подотчётности. Это заплатки, а не системная перестройка. Настоящая общественная служба встраивала бы подотчётность в инфраструктуру, а не прикручивала позже.

Евросоюз начал осваивать эту территорию через Digital Markets Act и Digital Services Act, но эти законы (2022 год) в основном регулируют существующие платформы, а не создают новые. В США усилия более разрозненны. Предложения вроде PATA (Platform Accountability and Transparency Act) и законы в Калифорнии и Нью-Йорке направлены на усиление надзора за алгоритмическими системами, особенно в части влияния на молодёжь и психическое здоровье. Но и они в основном пытаются дооснастить подотчётностью существующие платформы. Нам нужны пространства, построенные с нуля на других принципах, где стимулы совпадают с человеческими интересами, а не с эксплуатацией ради прибыли.

Формы могут быть разными: муниципальные платформы для локального гражданского участия, профессиональные сети под управлением отраслевых ассоциаций, образовательные пространства на базе публичных библиотек. Ключ в разнообразии — создать экосистему гражданских цифровых пространств, каждое из которых обслуживает конкретные сообщества с прозрачным управлением.

Конечно, публично управляемые платформы не застрахованы от своих рисков. Государство может привнести политизацию, цензуру или пропаганду. Поэтому вопрос управления должен решаться как инфраструктурный, а не просто институциональный. Как общественные вещатели во многих демократиях работают по хартиям, защищающим их от партийного давления, так и гражданские цифровые пространства потребуют независимого надзора, чётких этических мандатов и демократически подотчётных советов, а не централизованного госконтроля. Цель не в цифровом министерстве правды, а в плюралистических общественных службах: платформах, построенных для сообществ, управляемых сообществами и придерживающихся стандартов прозрачности, защиты прав и гражданского назначения.

Техническая архитектура следующего соцвеба уже проступает в федеративных и распределённых протоколах вроде ActivityPub (Mastodon, Threads) и AT Protocol от Bluesky (децентрализованная структура, позволяющая переносить идентичность и социальный граф), а также в блокчейн-экспериментах типа Lens и Farcaster.

Но протоколы сами по себе не спасут. Протокол электронной почты децентрализован, но почти весь трафик идёт через горстку корпоративных провайдеров. Нам нужны «управленческие леса» — общие институты, которые сделают децентрализацию жизнеспособной в масштабе. Представьте кредитные союзы для соцсети: членские организации, предоставляющие инфраструктуру, которую отдельные пользователи не могут поддерживать в одиночку. Они могли бы предлагать общие сервисы модерации для мелких инстансов, универсальные переносимые идентификаторы, коллективную переговорную силу для прозрачности алгоритмов и прав на данные, дивиденды от данных для всех (если платформы зарабатывают на наших данных, мы должны делить прибыль), интерфейсы выбора алгоритмов, позволяющие выбирать из разных рекомендательных систем.

AT Protocol от Bluesky действительно позволяет переносить идентификацию и соцграф, но это очень ранняя история, и кросспротокольная переносимость пока крайне ограничена. Bluesky также позволяет выбирать из нескольких алгоритмов показа контента — важный шаг к контролю. Но эти модели пока привязаны к отдельным платформам и комьюнити разработчиков. Не хватает гражданской архитектуры, которая сделала бы алгоритмический выбор универсальным, переносимым, поддающимся аудиту и основанным на общественных интересах, а не только на рыночной динамике.

Представьте, что можно переключаться между разными логиками ранжирования: хронологическая лента (посты в реальном времени), алгоритм «сначала взаимные подписчики», фильтр локального контекста (посты из вашего региона или на вашем языке), двигатель неожиданностей (знакомство с незнакомым, но разнообразным), или даже человеческий кураторский слой (плейлисты от доверенных институтов или сообществ). Многие из этих моделей существуют, но они редко доступны для выбора и почти никогда не прозрачны и не подотчётны. Выбор алгоритма не должен требовать взлома или расширения браузера; он должен быть встроен в архитектуру как гражданское право, а не скрытая настройка.

«Что, если относиться к этим платформам как к общественным службам, а не как к частным казино?»

Алгоритмический выбор может породить и новые иерархии. Если ленты можно курировать как плейлисты, следующим инфлюенсером станет не создатель контента, а его редактор. Институты, знаменитости и бренды будут лучше всего готовы создавать и продвигать свои рекомендательные системы. Для отдельных людей стимул заниматься кураторством будет зависеть от репутации, социального капитала или идеологической вовлечённости. Если не проектировать эти системы аккуратно, мы рискуем воспроизвести старую динамику власти платформ в новой форме.

Федеративные платформы (Mastodon, Bluesky) сталкиваются с реальным напряжением между автономией и безопасностью: без централизованной модерации вредоносный контент может распространяться, а опора на волонтёров-админов создаёт проблемы устойчивости в масштабе. Эти сети также рискуют усилить идеологическую фрагментацию, когда сообщества блокируют друг друга, разрушая саму идею общего пространства. Децентрализация даёт больше контроля, но поднимает сложные вопросы об управлении, сплочённости и коллективной ответственности — вопросы, на которые любое человечное цифровое будущее должно ответить.

Но возможно будущее, где пользователь, открывая приложение, выбирает, как видеть мир сегодня: двигатель неожиданностей — для случайных связей, фильтр фокуса — для глубокого чтения, локальная линза — для новостей района. Технически это вполне достижимо — данные те же, алгоритмы нужно лишь немного подкрутить. Но это требует философии дизайна, которая относится к пользователям как к гражданам общей цифровой системы, а не как к скоту. Хотя это возможно, пока кажется мечтой.

Чтобы алгоритмический выбор стал чем-то большим, чем мысленный эксперимент, нужно изменить стимулы, управляющие дизайном платформ. Регулирование поможет, но настоящие перемены придут, когда платформы будут вознаграждаться за служение общественным интересам. Это может быть привязка налоговых льгот или права на госзакупки к внедрению прозрачных, управляемых пользователем алгоритмов. Это может быть финансирование исследований альтернативных рекомендательных систем и открытие их кода. Самый радикальный шаг — сертификация платформ по гражданскому воздействию, поощрение тех, кто ставит во главу угла автономию и доверие, а не голую вовлечённость.

Цифровая грамотность как здоровье общества

Возможно, самое важное: нужно перестать считать цифровую грамотность личной ответственностью и начать воспринимать её как коллективную способность. Это значит — выйти за рамки тренингов «разоблачи фейк» и начать разбираться, как алгоритмы формируют восприятие и как дизайн эксплуатирует наши когнитивные искажения.

Некоторые образовательные системы уже реагируют, встраивая цифровую и медиаграмотность в учебные планы. Исследователи и педагоги настаивают: эта работа должна начинаться в раннем детстве и продолжаться до конца школы как ключевая компетенция. Цель — научить детей критически осмысливать цифровую среду, в которой они живут, стать активными участниками формирования цифровой культуры, а не пассивными потребителями. Это включает и «алгоритмическую грамотность»: понимание, как работают рекомендательные системы, как ранжируется контент, как личные данные формируют то, что вы видите (и не видите).

Преподавать это в масштабах страны — значит относиться к цифровой грамотности как к общественной инфраструктуре: не просто как к набору навыков, а как к общей гражданской защите. Это потребует долгосрочных инвестиций в подготовку учителей, разработку программ и поддержку публичных институтов (библиотек, школ) как центров цифровой грамотности. Строя коллективную способность, мы закладываем основы цифровой культуры, основанной на понимании, контексте и заботе.

Нужны и поведенческие гарантии: настройки приватности по умолчанию, которые защищают, а не раскрывают; обязательные периоды охлаждения для вирусного контента (намеренное замедление распространения постов, внезапно набравших популярность); оценка алгоритмического воздействия перед крупными изменениями платформ; публичные дашборды, показывающие манипуляции в реальном времени (скоординированные действия, искажающие продвижение или подавление контента). Если платформы вынуждены раскрывать свою тактику вовлечения, эта тактика теряет силу. Амбиция — сделать видимыми огромные влиятельные системы, которые пока работают в тени.

Нам нужно строить новые цифровые пространства на других принципах, но это не взаимоисключает работу с существующими. Существующие платформы по-прежнему структурируют общественную жизнь, и их реформирование тоже важно. Системные гарантии не затронут базовые стимулы, определяющие дизайн платформ, но могут смягчить вред в краткосрочной перспективе. Задача — сдерживать ущерб текущей системы и одновременно строить лучшие параллельно, сдерживать то, что есть, и создавать то, что нужно.

Выбор не между технологическим детерминизмом и луддитским отступлением. Выбор — в создании альтернатив, которые учатся у того, что делало крупные платформы удобными и привлекательными, но отвергают эксплуататорские механизмы, превратившие эти фишки в инструменты выкачивания. Это не случится через индивидуальный выбор (хотя выбор помогает) и не через одно лишь регулирование (хотя регулирование может сильно помочь). Это потребует коллективного воображения, чтобы представить и построить системы, сосредоточенные на человеческом процветании, а не на сборе человеческого внимания.

Соцсети, какими мы их знали, умирают, но мы не обречены сидеть в руинах. Мы способны построить лучшие — меньшие, медленные, осознанные, подотчётные — пространства цифрового взаимодействия. Пространства, где важны не вовлечённость и рост, а понимание и связь, где алгоритмы служат сообществу, а не выпотрашивают его.

Последние дни соцсетей могут стать первыми днями чего-то более человечного: сети, которая помнит, зачем мы вообще пришли в онлайн — не чтобы из нас выкачивали данные, а чтобы нас услышали; не чтобы стать вирусными, а чтобы найти своих; не чтобы листать, а чтобы общаться. Мы построили эти системы — и, безусловно, можем построить лучшие. Вопрос: сделаем мы это или продолжим тонуть.

Источник: The Last Days Of Social Media — Noema Magazine

⚡ Этот текст очень созвучен российским реалиям: засилье ботов и ИИ-контента в VK и Telegram, низкое доверие к информации, уход в закрытые чаты, использование OnlyFans-схем через Telegram, а также попытки государства регулировать платформы, что часто ведёт к ещё большей фрагментации и изоляции. Проблемы истощения и дофаминовой зависимости универсальны, но в условиях ограниченного доступа к западным платформам российские пользователи особенно остро чувствуют «помойку» в локальных соцсетях.